Последний из Филиппин

обложка

На нынешнем Берлинском кинофестивале случилась маленькая революция – в конкурсе участвовала «Колыбельная скорбной тайне» Лава Диаса. Его черно-белый фильм в академическом формате 4:3 длившийся восемь часов, выиграл приз имени Альфреда Бауэра за открытие новых перспектив в киноискусстве. Сейчас расскажу, как мы смотрели это кино и почему это берлинское событие для всех нас важно.

Лав (Лаврентий) Диас – 57-летний филиппинец, названный родителями в честь сами понимаете кого. В молодости он работал официантом, продавцом книг, автозаправщиком, и не только для того, чтобы прокормить жену и детей, но и чтобы заработать деньги на свои фильмы, которые мог снимать годами. «Я кинонаркоман, я люблю все виды кино», — говорит он о себе. Фильмы Диаса сделаны без оглядки на прокат. «Столетие рождений» длится шесть часов, «Меланхолия» семь с половиной, «Эволюция филиппинской семьи», «Легенда о принцессе ящериц» и «Смерть в стране чар» — вообще по девять. Так что восьмичасовая «Колыбельная…» вполне среднего хронометража в его системе координат. Диас регулярно бывает на фестивалях, выигрывал Локарно, получал призы в Сингапуре, Брюсселе, появлялся в венецианских «Горизонтах», которые тоже выигрывал, и в каннском «Особом взгляде». Берлин поступил решительнее всех из «большой тройки» — пригласил его в основной конкурс и сделал из этого событие.

Мы с коллегами пришли в очередь сильно заранее, пробрались в зал одними из первых (я, обладая билетом в левый сектор, нелегальным мигрантом проскочила все посты, метнулась к товарищам в правый сектор и там затаилась). Так что то, что творилось снаружи, мы своими глазами не видели, но кое-какая информация долетала до нас вместе с вновь прибывающими.

кадр1

На фильм шли как на премьеру (каковой он и был – пресс-показ совместили с показом для зрителей, так что журналистам стоило брать бесплатные билеты, чтобы не рисковать пролететь). В полдесятого утра нарядные актрисы на дорожке демонстрировали вечерние платья. Перед входом контроль притормозил группу итальянских журналистов с рюкзаками. Их пытались не пустить, требовали, чтобы те сдали свои вещи, пытались изъять воду. Итальянцы возмущались желанием организаторов лишить их пропитания на время фильма и вроде бы прорвались. Полагаю, с едой пришли многие. Канадская журналистка, моя соседка по квартире, показала свои припасы, упакованные натурально в узелок.

Полдесятого, а показ все не начинался. В правом секторе отвратительно пахло шампанским. Это в комнате рядом с залом принимали и угощали съемочную группу. Потом группу загнали в зал, Дитер Косслик их торжественно представлял. Началось. Титры шли минут пять, в тишине, нарушаемой волнами фестивального перханья – есть такая странная традиция, когда один пытается прокашляться, и тут же это желание почему-то охватывает и других.

кадр2

Первый человек ушел, как мне показалось, уже минут через 30 после начала. А еще часа через полтора-два вокруг меня потихоньку начался бранч. До перерыва по залу иногда бродили, нервировал какой-то кинокритик, который, выходил и возвращался обратно поступью каменного гостя. Временно выбираться из зала не возбранялось, в дверях выходящим надевали на руки красные бумажные браслеты с надписью Berlinale, потом при возвращении проверяли их наличие. Периодически ломалась четвертая стена: появление в сюжете сильно кашляющего персонажа отметили ответной волной журналистского кашля; в кадре были мифологические люди-лошади, один из них к концу третьего часа погрозил нам пальцем.

В перерыве я сходила выпить кофе в кафе, получила от проходившего мимо ребенка воздушным шариком по лбу, вернулась в зал и с облегчением плюхнулась в кресло – в кинореальности в этот день все было как-то ближе. Вообще-то после антракта вернулись многие. Но все равно зал был уже полон лишь наполовину.

кадр3

Еще в самом начале «Колыбельной…» прозвучало несколько невероятно красивых песен. Вот после них мы, очевидно, все и уснули и смотрели сон до самого вечера. Впечатление усилилось после антракта, когда я вернулась в зал и увидела в соседнем ряду, человека, похожего на Алексея Балабанова. А рядом еще одного, такого же. Ближе к финалу даже жалко было, что все заканчивается. После того, как включили свет, команда создателей снова вышла на сцену, им устроили овацию. Думаю, все мы аплодировали еще и самим себе, закончившим этот трип и вернувшимся на берег.

Это все, конечно, звучит довольно забавно, но на самом деле все очень серьезно. Это настоящее кино, если кто не верит. Фильм с самым мощным актерским составом за всю историю национального кинематографа, массивный эпос на историческую тему: повествование о борьбе филиппинцев с испанскими колонизаторами, история войны за независимость 1896-1898 гг. В сюжет вплетены реальные исторические личности, литературные герои, мифологические персонажи. Размышление о предательстве и прощении, о свободе и патриотизме, о том, что бывает после революции, кто ее делает, кому и как ее продолжать. Диас хотел рассказать о национальной душе — Диас это сделал. Благодаря волевому решению Берлинале, он рассказал об этом всему миру. Намеренно не хочу много писать о самом фильме, тут важнее не «что это было», а «зачем».

Вопреки всему, что принято говорить в таких случаях, вопреки тому, что говорит сам Диас, когда заявляет, что время не важно, как раз время и имеет значение. Будь фильм более холодным и ремесленным, этот разговор был бы бессмысленным. Но кино одухотворенное, и благодаря его дикому хронометражу меняется наше восприятие реального времени, меняется сам подход к просмотру. Ты выходишь из зала в настоящий мир, который первое время кажется каким-то посторонним, а тот, что только что был в фильме, наоборот кажется истинной реальностью. Наверное, схожим было восприятие первых кинофильмов. Тогда это казалось чудом, с учетом новизны явления тогда уйти в эту новую реальность, поверить ей, было легче. На просмотрах «Прибытия поезда на вокзал Ла-Сьота» люди пугались приближающегося состава. Пусть даже данные о тогдашней панике среди зрителей преувеличены, но честная реакция новичков наверняка была. Сегодня, когда кино нам привычно, Диас ищет новый способ вернуть это ощущение новизны. На самом деле мучителен сам переход в его реальность, но если перешел, то нет проблем.

ДИАС СО СТРИП

«Колыбельная скорбной тайне» получила приз имени Альфреда Бауэра за открытие новых горизонтов в киноискусстве. Председателем жюри в этот раз была Мэрил Стрип. История ее приезда в Берлин началась несколько лет назад, когда актриса получала тут награду за достижения. «Это большое дело, что она здесь в этом году, — рассказывал Дитер Косслик. – В тот раз она говорила о Берлине, о том, как ей нравится и город и фестиваль, что она была бы рада вернуться сюда, если будет время и возможность. Мы все тогда решили, что это был намек. И когда мы этой осенью попросили ее возглавить жюри, ответ пришел очень быстро». Говорят, Стрип делала свою работу старательно, следила за коллегами, даже заставляла их закрывать глаза, когда перед началом фильмов пускали фестивальный ролик, чтобы ничто не влияло на них до просмотра кино. «Этот фильм, этот парень – они изменили молекулярную структуру моего тела», — уже цитируют ее высказывание о Диасе и его «Колыбельной…» СМИ. Наверное если бы она решилась выдать ему «Золотого медведя», это было бы решение шоковое и прекрасное, но не стоит требовать невозможного. Да и победитель, «Огонь в море» Джанфранко Рози – великолепная лента.

На кинофестивалях показывают фильмы с сопоставимым хронометражем. В том же Берлине еще два десятка лет назад шло «Сатанинское танго» Белы Тарра (семь с половиной часов). А в Венеции не так давно и в один и тот же год — и «Путешествие с родины на родину» Эдгара Райца, и документальные «В Беркли» Фредерика Вайсмана и «Пока безумие нас не разлучит» Ванга Бинга (все – по четыре часа, то есть еще вполне себе щадящие, но ведь сразу три!). Есть  и другие авторы, привлеченные идеей снимать долгое и очень долгое кино. Но Диас в последние лет 10-15 делает только это, раз за разом, он едва ли не единственный, кто педантично пытается таким способом вернуть кинематографу первозданное к нему отношение. Он регулярно ездит на фестивали со своими монстроподобными лентами. Но все это – не в основных конкурсах. Важен сам факт того, что «Колыбельная скорбной тайне» появилась в главной программе одного из самых важных мировых кинофестивалей. Это не означает, что теперь у фильма возникло какое-то, прости, Господи, прокатное будущее, вообще не очень понятно, как, кому и главное для чего это можно продать. Но уже просто взяв фильм Диаса в основной конкурс, Берлинале легитимизировал сам тип подобного творчества, его необходимость и перспективы. Что уж говорить, как важна награда — не Диасу, наверное, а самому подобному киноискусству. «Хочу посвятить это всем кинематографистам, которые считают, что кино способно менять мир», — сказал на прощанье Берлину Лав Диас.

ДИАС С МЕДВЕДЕМ

Мы в Facebook: https://www.facebook.com/redrumers
Мы Вконтакте: https://vk.com/redrumers
Мы в Twitter: https://twitter.com/theredrumers